Внешнеполитическая культура ведущих стран мира никогда не была простым порождением устремлений, страхов, вкусов и пристрастий политиков. В Средневековье взаимоотношения князей и королей вписывались в религиозную парадигму, воспринявшую аристотелевскую картину мироустройства. Новое время принесло с собой иные представления о Вселенной, что также отразилось на международных отношениях. Собственно, само появление этого понятия было связано с ньютоновской физикой: мир стал видеться как упорядоченное пространство, в котором действуют определенные субъекты согласно понятным законам. По этим правилам, переведенным на язык политики и большой стратегии, функционировал «концерт держав», определявший облик Европы вплоть до конца XIX – начала ХХ в. Революция в физике, обусловившая переоценку ньютоновской механики, перевернула представление о времени и пространстве. Одновременно с этим распался «концерт держав», новая эпоха стала временем великодержавной борьбы без понятных «естественных» правил. Две мировые войны показали, что образ рационально действующего – а потому предсказуемого – актора мировой политики остался в прошлом. Принцип неопределенности Гейзенберга оказался созвучен тому, как вели себя субъекты международных отношений – государства, их элиты и лидеры, чья роль резко выросла. Физики знают, что субъективная сторона эксперимента может влиять на результаты, особенно на этапе обработки данных и трактовки результатов. Экспериментаторы склонны интерпретировать полученные данные в соответствии с собственной точкой зрения, исключая из рассмотрения отклоняющиеся результаты и отдавая предпочтение соответствующим. XX столетие показало, что проблема субъективного восприятия в международных отношениях также играет ключевую роль. В начале XXI в. можно констатировать, что доминирующая картина мира оказывает влияние на внешнюю политику государств. Проблема заключается в том, насколько этот процесс поддается наблюдению, анализу и прогнозированию.